В Краснодарском театре драмы продолжается 101-й театральный сезон — сезон премьер. В мае театр представит спектакль «Утиная охота» (18+) по одноименной пьесе классика XX века Александра Вампилова.

В роли режиссерапостановщика — главный режиссер Молодежного театра Даниил Безносов. Немного о принципах в профессии, много — про кризис главного героя и о смешном в пессимистичной истории — в его интервью «Юг Times».

В ОРИГИНАЛЕ

— Даниил, о чем, на какие темы тебе интереснее всего говорить в своих спектаклях?

— Однозначно сказать сложно. Тема меняется все время, у меня она обычно через два-три спектакля исчерпывается. Был период, когда интересовали время и взаимодействие человека с ним, например, в работе над «Зимней сказкой», «Маменькой». Когда получается на одну тему пообщаться, она перестает так уж сильно волновать. Я бы не сказал, что у меня есть какие-то любимые темы. Есть нелюбимые.

— Какие?

— Никогда не буду ставить про войну. Не моя тема. Ничего не знаю, ничего не понимаю, не воевал.

— Театр и зритель — это диалог или самотерапия для режиссера? Что тебе ближе?

— Это дискуссия, конечно. Как терапия такое дело не помогает. Я не думаю, что комуто сильно любопытно наблюдать мои высказывания. Я редко, собственно говоря, высказываюсь. Стараюсь выстраивать художественную дискуссию «Поговорим на тему».

— В какой степени ты стараешься сохранить автора в своих спектаклях?

— Целиком и полностью.

— И никогда не бывает соблазна сделать свою интерпретацию?

— Есть литература, и есть театр. И это все-таки две разные области. Сама постановка спектакля — это уже в любом случае интерпретация. Если говорить о попытке очевидного искажения литературы, я стараюсь быть от этого на расстоянии.

— Выделяешь ли ты Александра Вампилова в череде советских драматургов?

— Безусловно. Он — драматург, опередивший время. Более того, я уверен, что время, о котором он говорит, еще не пришло. Тогда — в его эпоху — не пришло, и сейчас все еще тоже.

ХОРОШИЙ ПЛОХОЙ

— Главный герой пьесы — Виктор Зилов. Три слова, характеризующие его?

— Тремя — сложно… Он ранимый, чувственный, безответственный.

— Кто или что сделали его таким?

— Вопрос «Преступления и наказания» (смеется). Абсолютно сам, внутри собственных рефлексий.

— Что привлекательного и что отталкивающего в образе Зилова?

— Почти все и одновременно почти ничего. В нем совершенно спокойно уживаются и самые неприятные стороны человека, и самые приятные.

— Неприятные его стороны — это какие?

— Вранье, алкоголизм, безответственность…

— В спектакле мы увидим его именно таким?

— Нет (смеется). В череде, в общем-то, неприемлемых поступков — наличие любовницы, и не одной, обманы, уходы от жены, грубость — герой обладает диким обаянием. Он приятный.

— В чем проблема Зилова?

— В пьесе ведь все персонажи не подарок: друг спокойно ради какого-то материального блага может пойти на предательство, жена друга может предложить себя начальнику, чтобы тоже заполучить эту несчастную квартиру… Чем они-то лучше? Только они могут с этим жить, а Зилов — нет. И в этом, мне кажется, есть человеческая честность. Там никто не совершает каких-то хороших поступков. Только ктото не может жить, совершив гадость, а кто-то спокойно с гадостью живет.

— Можешь ли привести в пример какого-то героя, близкого по духу образу Зилова?

— В первую очередь на память приходит Гамлет, но это достаточно спорно. В общем, с оговорками — Гамлет.

— Зилов — приземленный человек?

— Да какой же он приземленный? Мне кажется, он творчески нереализован и при этом без возможности реализоваться. Посмотрите, как он врет, — это же поэзия! У него какие-то суперкреативные мозги. Люди делятся на тех, кто просто проспал, и тех, кто проходил физлечение в центре реабилитации. И одно и другое — вранье, только проспал — скукота. Другое дело, когда в этом есть поэзия. Зилов — творческий человек.

ЦЕНТР СВОЕЙ ВСЕЛЕННОЙ

— Кто из персонажей, кроме Зилова, тебе интересен?

— А там, кроме Зилова, никого нет. Это все — воспоминания о людях, а не они сами. Более того, это воспоминания человека, находящегося в глубоком психическом расстройстве, в личностном кризисе. Еще все это отягощается похмельем. Там нет людей, там есть герой и то, как он о них думает. А думает он о них тоже не совсем объективно, а так, как он может о них думать в данный момент — пребывая в конкретном самочувствии, обстоятельствах. Там появляется пара живых человек. Например, мальчик Витя. Остальные — болезненные воспоминания внутри расшатанной нервной системы.

 — В пьесе есть и бытовое, и метафорическое. Где для тебя одно и где другое?

— В пьесе ноль быта. Хотя пьеса чудовищно тянет и привязывает тебя к нему. Рюмочки, столики, ресторанчики, лавочки, стульчики… Но при этом ничего ведь нет, все — воспоминание. Даже не так — трудная рефлексия в бытовой оптике: человек проснулся, получил неприятный подарок от друзей в виде похоронного венка к якобы его смерти, подумал 20-30 минут, не смог поехать на долгожданную охоту, взял ружье и застрелился. Это фабула. Но в эти 20-30 минут раздумий с человеком что-то ведь происходит. И именно это главное, и именно это не имеет никакого отношения к быту. Это все — препарированная душа.

— В спектакле быт будет отражен?

— Там, конечно, есть какие-то неизбежные вещи, но мы постараемся взлететь над этим. История не выдерживает бытовизма. Человек (Зилов) вспоминает новоселье: возникает эмоциональная составляющая, но люди сами не возникают — только то, как он их в тот момент воспринимал и как о них тогда думал. Тут быта быть не может.

СУДЬБА — ЖИТЬ

— А надежда может быть в этой истории?

— На что?

— На спасение, на то, чтоб не застрелиться…

— Конечно, может быть. У Вампилова открытый финал. И здесь как раз время трактует — стреляется человек или нет. Современный человек не может застрелиться. Я мог бы понять, если бы в 1990-х герой застрелился. В 1970-х, наверное, нет. Сейчас это просто невозможно. Сегодня ты обязан жить со всеми своими тараканами — такое наказание современного человека.

— Почему тогда ты выбираешь столь пессимистичный подзаголовок к спектаклю — «проигранная жизнь»?

— Потому что в пьесе колоссальный парадокс заключается именно в Зилове: он одновременно сверхчувствителен и сверхциничен. Он беспощаден к людям, но рикошет почему-то все время попадает в него. При объективном благополучии героя по всем фронтам — все не то, все идет не так. В этом большая загадка. И в этом — очарование и обаяние пьесы.

— Если говорить образно: кто в этой истории на кого охотится?

— Да все друг на друга. Охота как достижение цели, человек — как инструмент. А у Зилова — постоянно мимо.

— Будет ли в спектакле отражена какая-то определенная эпоха?

— Время в этой пьесе меня не интересует как таковое. Конечно, есть моменты, тянущиеся из вампиловской эпохи: квартира, которую нужно дождаться, отстояв в очереди, городские телефоны, но это не особо влияет на саму историю. Нет необходимости какой-то исторической реконструкции или же подчеркивания сегодняшнего дня. Мы время игнорируем как необходимое обстоятельство. Из ниоткуда — во всегда. Важно то, что любили, ревновали, ненавидели, подличали или же благородничали. Как раз это та переменная, которая постоянна.

КОМАНДА ОПРЕДЕЛЯЕТ

— С тобой над спектаклем будут работать молодые популярные музыканты — Сергей Трущев (PLC) и Эрик Шутов. Почему выбор пал именно на них?

— Чтобы самому не увязнуть в быту той эпохи, я решил взять композиторов, во-первых, не близких тому поколению, а во-вторых, — максимально не имеющих отношения к театру. Сергей PLC подходит идеально, он очень талантливый музыкант, разнообразный, мультижанровый. Его любопытство к театру проявляется совершенно замечательным образом, потому что это изначально не его территория, это не рэп-концерт.

Я очень понимаю, что бы написал театральный композитор. Эта пьеса как «Гамлет» — нельзя про нее не знать, вокруг нее строится театроведение, литературоведение… А мне как раз важно, чтобы композитор для такой истории был бы немного из другого мира, чтобы не сработала система стереотипов: тут мы Зилова осудим, тут мы Зилова пожалеем. И Сергей, и Эрик только начинают знакомиться с театром, они неглупые парни и интересные творческие люди, хорошо чувствующие музыку, ее эмоциональную составляющую.

— Что значит для тебя работа с этой пьесой?

— Безусловно, вызов, потому что нет ни одного театрального успеха. Любой разговор режиссера начинается с вопроса: «А как это ставить»? Собственно, у меня тот же вопрос (смеется). Слишком много загадок внутри характера героя, потому что, с одной стороны, мы видим какое-то его скрытое подсознание, а с другой — остается много того, чего мы про него не знаем. Пьеса все равно моноцентричная: Зилов и что у него внутри. А что внутри — ответов нет. Вот и догадывайся, что это за человек, что это за личность такая с абсолютным набором парадоксов. Боль, чувственность, неуязвимость через цинизм… я очень люблю эту пьесу.

— Если не читать пьесу и послушать тебя сейчас, складывается впечатление, что пьеса «Утиная охота», а соответственно, и будущий спектакль, — что-то беспросветное, чуть ли не предсмертное. Но есть ведь и веселое в этой истории?

— Очень много юмора. И такого, какой я прямо очень люблю: когда он строится не на юмористической фразе или, например, как комедия положений, а когда выстраивается на парадоксальности человеческой реакции, на парадоксе. Это самое прелестное. И еще, когда падают и когда торт в лицо — тоже смешно. Ну вот, например, приходит на новоселье к Зилову и его жене любовница, дарит котенка со словами: «Он принесет вам счастье», на что Зилов отвечает: «Уже чувствуется». У него жена с любовницей в одном помещении здороваются, подарки друг другу дарят. Это же смешно.

И последний вопрос: почему Арсений Фогелев — Зилов?

— А кто еще?